ФЭНДОМ


Хождение за три литра вокруг да около на корабле Гибль или

как МЫЗА искала Лукиана и обрела пиздюлей.

 

Глава Первая,

в которой Лукиан пропадает, а героический Гибль обретает свое имя.

Эта таинственная история, жуткая своей неопределенностью и одновременно чарующая абсурдом, произошла на Мызе теплым мартовским вечером 18.. года.

Эсквайр Лукиан Кобрин как обычно проводил время за стойкой Мызинского койота, полируя краны и попутно ведя отвлеченные беседы с патриархом беспочвенничества Колаем Куруновым в уютной соцсеточке. Ленивая дискуссия касалась проблем алеаторики в литературе. Как сейчас я помню авантюрные взлеты мысли, резкие выверты смысла и лавовый жар сугубости, сквозивший в речах отцов Мызы.

Внезапно кто-то властным голосом потребовал у Лукиана камзол.

Он успел написать об этом в общий чятик - и исчез бесследно.

Спустя сутки обеспокоенный Колай написал в общий чят, но ответом ему было молчание и свист ветра в тополях.  Колай сорвал с тополей свист и громко им свистнул.

Так началась наша экспедиция. Ядром команды кроме Колая стали также виконтесса Орзоммарская-и-Тимурьязьевская Сорбина Небо и ваш покорный слуга, собиравшийся в то время поступить на первый курс духовной семинарии Ланкастера. С нами на поиски эсквайра Кобрина отправились давние знакомцы виконтессы – близнецы Хампти и Дампти Рейнджер, джентльмены из Когтедрана. 

В Бристоле мы собрали команду: 23 матроса-малайца, все великаны цвета цейлонского эбена с жемчужно-белыми зубами, которыми они, казалось, даже во сне сжимали трубки с крепким яванским табаком.

Наш фрегат "Бигль" французское колониальное правительство в Алжире сдало в аренду на пять лет за смешные деньги. Мы собирались отбить их в ходе нашего предприятия минимум впятеро.

Взявший на себя роль капитана Колай, как истинный почвенник, предпочитал не выходить из каюты по причине извечного пьянства и полной чуждости морскому делу, поэтому первую скрипку в нашей команде играл командор Фукс Дельфинбахер. Старый морской скунс, насквозь пропитанный солью Балтики Тройки, он сразу же установил жесткий порядок, ежедневно муштруя наш черный экипаж. Через неделю малайцы уверенно выписывали беличьими кисточками русалок на снастях, а через месяц паруса украшали батальные сцены всех веков и народов, выписанные с изяществом первейших художников Салона. Но что самое главное, задорно матерясь командор сорвал табличку с названием фрегата и на ее место приладил небольшую лохань с надписью «Г И Б Л Ь», объяснив это страстью к крепкому словцу и любовью к японской анимации.

Согласившись с тем, что «Г И Б Л Ь» выглядит намного крепче «Бигля» (главным образом из-за готичности шрифта), капитан Колай ушел блевать за борт, а командор Фукс забрался в гнездо на грот-мачте и беспробудно пил там полтора суток.

Я же в чине бравого юнги отвечал в основном за табак и блеск бушприта, оформленного на «Гибле» в виде огромного лингама. На досуге малайские негры учили меня крутить сигары из туалетной бумаги, дабы не переводить стратегическое сырье, пока я набиваю руку. Скажу с определенной степенью гордости, что на третий день обучения мои сигары уже отлично шли под водку.

Так к концу марта 18.. года мы преодолели Гибралтар и двинулись на поиски Лукиана в Центральную Америку.