ФЭНДОМ


Письмо №1.

"Дорогой Юнхен! Пока я был в отъезде, я осознал, что рай - это секс, еда и выпивка, но в бесконечном виде. Об этом мне сказал Иисус, добавив, чтобы я занимался сексом с детьми только после того, как изобью их. Кошка не разделяет моих родственных чувств к прабабушке мужа, который сидит сзади в безумном пиджаке. У пиджака шизофрения и он постоянно повторяет «БУАЭЫОУЪЪЪ». Самое главное - запомни хорошенько, Юнхен! - расстрела царской семьи не было, наследник Алёша вырос в СССР и стал наркомом Косыгиным. Учти это, когда будешь изменять мне с моей женой в следующий раз. Мне пора бежать на парад содомитов. Целую, Колай"

Письмо №2

"Милый мой Юнхен! Долгих три месяца уже прошло с того момента, как я ушел в неторопливое путешествие, а из головы все не идет тот вечер, когда мы с тобой молча грелись в лучах заходящего солнца, оседлав громадный вяз. Ничего здесь не напоминает мне дорогие сердцу пейзажи родины. Все чистое, тусклое, приличное и цивилизованное - хоть плачь. Вчера огромный чернокожий полицейский запретил мне бить детей и заниматься с ними сексом, а сегодня какие-то ужасные мексиканские трансгендерные лесбиянки целый час читали нотацию за то, что я, видите ли, назвал из жирными блядями,которыми они и являются. Я сказал им, что в нашем селе никто не пьет и укорил словами «рот будешь открывать у стоматолога», за что был жестоко избит страпонами. Я лежу в канаве и думаю: где сиськи? Где страсть? И оттого мне становится невыразимо грустно и я скулю от распирающих ощущений. О, Юнхен, напиши, любишь ли ты все так же неистово и ненасытно или уже охладел к кимчи? Твой Колай".

Письмо №3

"Юнхен, любовь моя, пишу тебе с берегов туманного Альбиона, где обретаюсь ныне в парикмахерской, которую держат какие-то пидарасы. На самом деле они лесбиянки, но подстригли меня там настолько отвратительно, что ближе к правде первое определение. Мне постоянно снится, как мы с тобой отплываем на Вануату, купив у дельца в порту на последние биткоины гражданство этой далекой страны. Мы идем через океан на огромном пароходе, который кроме нас везет только одного пожилого еврея-продюсера с целым гаремом женщин. которые постоянно его в чем-то обвиняют. Они кричат, бьют его разными предметами интерьера, плюют ему на лысину. Один матрос по секрету шепнул мне, что все эти женщины - обманутые кинозвезды. Нас высадили на Вануату и я с удивлением обнаружил, что его не существует.Матросы вывезли нас с тобой на небольшой клочок суши, песчаную косу с тремя пальмами и отплыли. Пароход дал три свистка и ушел за горизонт, а ты, милый Юнхен, превратился в птицу и улетел стрелой в небеса, выкрикнув странное слово "фалёнки". С тех пор я лежу здесь и пишу тебе письма. Будет минута - ответь, что такое эти "фалёнки" и есть ли какая-то надежда, что я найду их на своем бесконечном пути. Остаюсь вечно твой Колай."

Письмо №4

"Дорогой Юнхен!
Несмотря на то, что ты умер, желаю тебе здравствовать. Сегодня я особенно остро осознал, как соскучился по твоим розовым пяточкам. В Койоте сегодня как-то по особенному пусто.
Я прошел вдоль ряда моряков старинных фамилий, влюбленных в далекие горизонты, пьющих вино в темных углах, обнимая веселых иностранок.
Франты тридцатых годов, подражающие д'Орсэ и Брюммелю, внося в позу дэнди всю наивность молодой расы, обнимают губами краны, чтобы спустя полминуты упасть на горячий песок.
В оркестре пело раненое море, зелёный край за паром голубым, остановившееся дико сердце.
Помнишь те два рубля, что ты обещал передать мне с оказией, да так и не передал?
Я пропил их еще тогда, при свете ламп в "Старом театре", заказав форель и штоф.
Теперь уж не то.
Теперь только вьюга, и пурга, и ветер в лицо, и растрескавшийся холодный паркет в нетопленой квартире и сквозняк сквозь разбитое зеленое стекло.
Прощай, милый Юнхен, свидимся ли вновь, потыкаем ли палкой пьяного Хаила, посмотрим ли в закат, уйдем ли в прилив - как знать?
Затерянный среди себя, но твой навек Колай."